| [Благословенный
сказал]: «Монахи, представьте глупого, необученного, неумелого
повара, который приготовил бы для царя или царского министра различные
виды карри: кислое, горькое, острое, сладкое, едкое, неострое,
солёное, умеренное.
И
этот глупый, необученный, неумелый повар не уловил бы образа
предпочтения своего хозяина: «Сегодня такое-то карри порадовало
моего хозяина, или же он чаще брал именно такое-то [карри],
или же он брал много такого-то [карри], или же он хвалил вот
это [карри]; или же кислое карри порадовало моего хозяина сегодня,
или же он чаще брал именно кислое, или же он брал много кислого,
или же он хвалил кислое [карри]; или же горькое… острое… сладкое…
едкое… неострое… солёное… умеренное карри порадовало моего хозяина
сегодня, или же он чаще брал именно умеренное, или же он брал
много умеренного, или же он хвалил умеренное [карри]».
Этот
глупый, необученный, неумелый повар не добился приобретения
[подарков в виде] одежд, [прибавки] заработной платы, премий.
И почему? Потому что этот глупый, необученный, неумелый повар
не уловил образа предпочтения своего хозяина.
Точно
так же, монахи, некий глупый, необученный, неумелый монах пребывает
в созерцании тела как тела, будучи старательным, бдительным,
осознанным, устранив алчность и грусть к миру. По мере того
как он пребывает в созерцании тела как тела, его ум не становится
сосредоточенным, его изъяны [ума] не отбрасываются, он не улавливает
этого образа1.
Он
пребывает в созерцании чувств как чувств… ума как ума… умственных
феноменов как умственных феноменов, будучи старательным, бдительным,
осознанным, устранив алчность и грусть к миру. По мере того
как он пребывает в созерцании умственных феноменов как умственных
феноменов, его ум не становится сосредоточенным, его изъяны
[ума] не отбрасываются, он не улавливает этого образа.
Этот
глупый, необученный, неумелый монах не достигает приятных пребываний
в этой самой жизни и не обретает осознанности и бдительности.
И почему? Потому что, монахи, этот глупый, необученный, неумелый
монах не улавливает образа своего ума.
Представьте,
монахи, мудрого, обученного, умелого повара, который приготовил
бы для царя или царского министра различные виды карри: кислое,
горькое, острое, сладкое, едкое, неострое, солёное, умеренное.
И
этот мудрый, обученный, умелый повар уловил бы образ предпочтения
своего хозяина: «Сегодня такое-то карри порадовало моего хозяина...».
Этот
мудрый, обученный, умелый повар добился приобретения [подарков
в виде] одежд, [прибавки] заработной платы, премий. И почему?
Потому что этот мудрый, обученный, умелый, повар уловил предмет
предпочтения своего хозяина.
Точно
так же, монахи, некий мудрый, обученный, умелый монах пребывает
в созерцании тела как тела, будучи старательным, бдительным,
осознанным, устранив алчность и грусть к миру. По мере того
как он пребывает в созерцании тела как тела, его ум становится
сосредоточенным, его изъяны [ума] отбрасываются, он улавливает
этот образ.
Он
пребывает в созерцании чувств как чувств… ума как ума… умственных
феноменов как умственных феноменов, будучи старательным, бдительным,
осознанным, устранив алчность и грусть к миру. По мере того
как он пребывает в созерцании умственных феноменов как умственных
феноменов, его ум становится сосредоточенным, его изъяны [ума]
отбрасываются, он улавливает этот образ.
Этот
мудрый, обученный, умелый монах достигает приятных пребываний
в этой самой жизни и обретает осознанность и бдительность. И
почему? Потому что, монахи, этот мудрый, обученный, умелый монах
улавливает образ своего ума».
|