| Однажды
Благословенный проживал в стране Вадджей, в Уккачеле, на берегу
реки Ганги вместе с большой общиной монахов вскоре после того,
как Сарипутта и Моггаллана достигли окончательной ниббаны. И в
то время Благословенный сидел под открытым небом в окружении общины
монахов. И тогда Благословенный, обозрев молчаливую общину монахов,
обратился к монахам так:
«Монахи,
это собрание [монахов] видится мне пустым после того, как Сарипутта
и Моггаллана достигли окончательной ниббаны. Это собрание не
виделось мне [раннее] пустым, и у меня не было беспокойства
о том, в какой стороне света пребывают Сарипутта и Моггаллана.
У
совершенных, полностью просветлённых, которые появлялись [в
мире] в прошлом, также была такая лучшая пара учеников, какая
была и у меня [в лице] Сарипутты и Моггалланы. У совершенных,
полностью просветлённых, которые появятся в будущем, также будет
такая лучшая пара учеников, какая была и у меня [в лице] Сарипутты
и Моггалланы.
Это
удивительно, монахи, в отношении учеников, это поразительно
в отношении учеников, что они будут действовать в соответствии
с наставлениями Учителя, будут исполнять указания, будут приятны
и милы четырём собраниям [последователей Будды], так что они
будут уважаться и высоко цениться ими1.
Удивительно, монахи, в отношении Татхагаты, поразительно в отношении
Татхагаты, что когда такая пара учеников достигает окончательной
ниббаны, в нём не возникает ни печали, ни стенания.
Разве
можно, монахи, заполучить [что-то с таким требованием]: «Пусть
рождённое, возникшее, обусловленное, подверженное разрушению,
не разрушается!»? Нет такой возможности. Подобно тому, как самая
крупная ветка отломилась от большого дерева с сердцевиной, точно
так же, монахи, в великой Сангхе монахов с сердцевиной Сарипутта
и Моггаллана достигли окончательной ниббаны. Разве можно, монахи,
заполучить [что-то с таким требованием]: «Пусть рождённое, возникшее,
обусловленное, подверженное разрушению, не разрушается!»? Нет
такой возможности.
Поэтому,
монахи, будьте сами себе островом, сами себе прибежищем, не
имея иного прибежища; [живите] с Дхаммой в качестве острова,
с Дхаммой в качестве прибежища, не имея иного прибежища. И как,
монахи, монах пребывает, являясь сам себе островом… не имея
иного прибежища? Вот, монахи, монах пребывает в созерцании тела
как тела… чувств как чувств… ума как ума… умственных феноменов
как умственных феноменов, будучи старательным, бдительным, осознанным,
устранив алчность и грусть к миру.
Те
монахи, которые есть сейчас или которые появятся, когда я уйду,
которые пребывают, являясь сами себе островом… не имея иного
прибежища – именно эти монахи будут для меня наивысшими среди
тех, кто занимается практикой».
|