| Так
я слышал. Однажды Благословенный проживал в стране Маллов, возле
города Маллов под названием Урувелакаппа. И тогда, утром, Благословенный
оделся, взял чашу и внешнее одеяние и вошёл в Урувелакаппу собирать
подаяния. Походив по Урувелакаппе за подаяниями, после принятия
пищи, вернувшись с хождения за подаяниями, он обратился к достопочтенному
Ананде: «Оставайся здесь, Ананда, а я пойду в Великий лес, чтобы
провести там остаток дня».
«Да,
уважаемый», – ответил достопочтенный Ананда. Затем Благословенный
вошёл в Великий лес и сел у подножья дерева, чтобы провести
[здесь] остаток дня.
И
тогда домохозяин Тапусса подошёл к достопочтенному Ананде, поклонился
ему, сел рядом и сказал: «Уважаемый Ананда, мы, миряне, наслаждаемся
чувственными удовольствиями, получаем удовольствие от чувственных
удовольствий, радуемся чувственным удовольствиям, восхищаемся
чувственными удовольствиями. Отречение [от чувственных удовольствий]
для нас подобно пропасти. Я слышал, что в этой Дхамме и Винае
есть очень юные монахи, чьи умы устремляются к отречению и стали
безмятежными, утверждёнными, освобождёнными в нём, видя его
умиротворяющим. Отречение, уважаемый, есть та самая грань между
[простыми] людьми и монахами в этой Дхамме и Винае».
«Это, домохозяин,
следует обсуждать с Благословенным. Ну же, пойдём к Благословенному
и расскажем ему об этом. [Затем] мы запомним объяснение Благословенного».
«Да,
уважаемый», – ответил домохозяин Тапусса.
И
тогда достопочтенный Ананда вместе с домохозяином Тапуссой отправился
к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал: «Уважаемый,
этот домохозяин Тапусса говорит так: «Уважаемый Ананда, мы,
миряне, наслаждаемся чувственными удовольствиями… грань между
[простыми] людьми и монахами в этой Дхамме и Винае».
«Так
оно, Ананда! Так оно, Ананда!
(1)
До моего просветления, пока я всё ещё был непросветлённым бодхисаттой,
мысль пришла ко мне: «Отречение – это хорошо; уединение – это
хорошо». И всё же мой ум не склонялся к отречению и не становился
безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, хотя я видел
его умиротворяющим. Мысль пришла ко мне: «Почему мой ум не склоняется
к отречению, не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым
в нём, хотя я вижу его умиротворяющим?» И тогда мысль пришла
ко мне: «Я не увидел опасности в чувственных удовольствиях,
не взрастил этого [прозрения]. Я не достиг пользы отречения
и не следовал ему. Поэтому мой ум не устремляется к отречению
и не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём,
хотя я вижу его умиротворяющим».
И
тогда, Ананда, мысль пришла ко мне: «Если, увидев опасность
в чувственных удовольствиях, я стал бы взращивать это [прозрение],
и если, достигнув пользы отречения, я бы стал следовать ему,
то тогда, возможно, мой ум устремился бы к отречению и стал
безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, ведь я видел
его умиротворяющим». И через некоторое время, увидев опасность
в чувственных удовольствиях, я взрастил это [прозрение] и достиг
пользы отречения, я следовал ему. Мой ум устремился к отречению
и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, ведь
я видел его умиротворяющим.
И
через некоторое время, Ананда, будучи отстранённым от чувственных
удовольствий, отстранённым от неблагих состояний [ума], я вошёл
[в первую джхану] и пребывал в первой джхане. По мере того как
я пребывал в этом состоянии, восприятие и внимание, связанные
с чувственностью, возникли во мне, и я видел это болезненным.
Подобно тому, как возникшая боль
у того, кто переживает удовольствие, была бы болезненной, точно
так же, когда во мне возникли восприятие и внимание, связанные
с чувственностью, я видел это болезненным.
(2)
Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что, если я с угасанием
направления и удержания я войду [во вторую джхану] и буду пребывать
во второй джхане, в которой наличествуют уверенность в себе
и единение ума, в которой нет направления и удержания, но есть
восторг и удовольствие, что возникли посредством сосредоточения?»
И всё же мой ум не склонялся к отсутствию направления [ума на
объект], не становился безмятежным, утверждённым, освобождённым
в этом, хотя я видел это умиротворяющим. Мысль пришла ко мне:
«Почему мой ум не склоняется…?» Мысль пришла ко мне: «Я не увидел
опасности в направлении [ума на объект] и не взрастил этого
[прозрения]. Я не достиг пользы отсутствия направления [ума]
и не следовал этому. Поэтому мой ум не склоняется к отсутствию
направления [ума] и не становится безмятежным, утверждённым,
освобождённым в этом, хотя я вижу это умиротворяющим».
И
тогда, Ананда, мысль пришла ко мне: «Если, увидев опасность
в направлении [ума], я стал бы взращивать это [прозрение] и
если, достигнув пользы отсутствия направления [ума], я стал
бы следовать этому, то тогда, возможно, мой ум устремился бы
к отсутствию направления [ума] и стал бы безмятежным, утверждённым,
освобождённым в этом, ведь я вижу это умиротворяющим». И через
некоторое время, увидев опасность в направлении [ума], я взрастил
это [прозрение] и достиг пользы отсутствия направления [ума],
я следовал этому. Мой ум устремился к отсутствию направления
[ума] и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым
в этом, ведь я видел это умиротворяющим.
И
через некоторое время, Ананда, с угасанием направления [ума
на объект] и удержания [ума на нём] я вошёл [во вторую джхану]
и пребывал во второй джхане, в которой наличествуют уверенность
в себе и единение ума, в которой нет направления и удержания,
но есть восторг и удовольствие, что возникли посредством сосредоточения.
По мере того как я пребывал в этом состоянии, восприятие и внимание,
связанные с направлением [ума], возникли во мне, и я видел это
болезненным. Подобно тому, как возникшая боль у того, кто переживает
удовольствие, была бы болезненной, точно так же, когда восприятие
и внимание, связанные с направлением [ума], возникли во мне,
я видел это болезненным.
(3)
Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что, если с угасанием восторга
я буду пребывать невозмутимым, осознанным, бдительным, всё ещё
ощущая приятное телом? Я войду [в третью джхану] и буду пребывать
в третьей джхане, о которой благородные говорят так: «Он невозмутим,
осознан, находится в приятном пребывании». И всё же мой ум не
устремлялся к отсутствию восторга… Я не увидел опасности в восторге…
И через некоторое время, увидев опасность в восторге, я взрастил
это [прозрение]…
И
через некоторое время, Ананда с угасанием восторга… я вошёл
[в третью джхану] и пребывал в третьей джхане… когда восприятие
и внимание, связанные восторгом, возникли во мне, я видел это
болезненным..
(4)
Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что, если с оставлением
удовольствия и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости
и грусти, я войду [в четвёртую джхану] и буду пребывать в четвёртой
джхане, которая является ни-приятной-ни-болезненной, характеризуется
чистейшей осознанностью из-за невозмутимости?» И всё же мой
ум не склонялся к отсутствию удовольствия и боли… Я не увидел
опасности в удовольствии, [связанном с] невозмутимостью… И через
некоторое время, увидев опасность в удовольствии, [связанном
с] невозмутимостью, я взрастил это [прозрение]...
И
через некоторое время, Ананда с угасанием удовольствия и боли…
я вошёл [в четвёртую джхану] и пребывал в четвёртой джхане…
когда восприятие и внимание, связанные с удовольствием невозмутимости,
возникли во мне, я видел это болезненным.
(5)
Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что, если с полным преодолением
восприятий форм, с угасанием восприятий, вызываемых органами
чувств, не обращающий внимания на восприятие множественного,
осознавая: «Пространство безгранично», я войду в сферу безграничного
пространства и буду пребывать [в ней]?» И всё же мой ум не склонялся
к сфере безграничного пространства… Я не увидел опасности в
формах… И через некоторое время, увидев опасность в формах,
я взрастил это [прозрение]...
И
через некоторое время, Ананда, с полным преодолением восприятий
форм… я вошёл в сферу безграничного пространства… когда восприятие
и внимание, связанные с формами, возникли во мне, я видел это
болезненным.
(6)
Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что, если с полным преодолением
сферы бесконечного пространства, осознавая: «Сознание безгранично»,
я войду в сферу безграничного сознания и буду пребывать [в ней]?»
И всё же мой ум не склонялся к сфере безграничного сознания…
Я не увидел опасности в сфере безграничного пространства… И
через некоторое время, увидев опасность в сфере безграничного
пространства, я взрастил это [прозрение]...
И
через некоторое время, Ананда, с полным преодолением сферы безграничного
пространства… я вошёл в сферу безграничного сознания… когда
восприятие и внимание, связанные со сферой безграничного пространства,
возникли во мне, я видел это болезненным.
(7)
Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что, если с полным преодолением
сферы безграничного сознания, осознавая: «Здесь ничего нет»,
я войду в сферу отсутствия всего и буду пребывать [в ней]?»
И всё же мой ум не склонялся к сфере отсутствия всего… Я не
увидел опасности в сфере безграничного сознания… И через некоторое
время, увидев опасность в сфере безграничного сознания, я взрастил
это [прозрение]...
И
через некоторое время, Ананда, с полным преодолением сферы безграничного
сознания… я вошёл в сферу отсутствия всего… когда восприятие
и внимание, связанные со сферой безграничного сознания, возникли
во мне, я видел это болезненным.
(8)
Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что, если с полным преодолением
сферы отсутствия всего я войду в сферу ни-восприятия-ни-не-восприятия
и буду пребывать [в ней]?» И всё же мой ум не склонялся к сфере
ни-восприятия-ни-не-восприятия… Я не увидел опасности в сфере
отсутствия всего… И через некоторое время, увидев опасность
в сфере отсутствия всего, я взрастил это [прозрение]...
И
через некоторое время, Ананда, с полным преодолением сферы отсутствия
всего я вошёл в сферу нивосприятия-ни-не-восприятия… когда восприятие
и внимание, связанные со сферой отсутствия всего, возникли во
мне, я видел это болезненным.
(9)
Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что, если с полным преодолением
сферы ни-восприятия-нине-восприятия я войду в прекращение восприятия
и чувствования и буду пребывать [в нём]?» И всё же мой ум не
склонялся к прекращению восприятия и чувствования, не становился
безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, хотя я видел
это умиротворяющим. Мысль пришла ко мне: «Почему мой ум не склоняется…?»
Мысль пришла ко мне: «Я не увидел опасности в сфере ни-восприятия-ни-не-восприятия
и не взрастил этого [прозрения]. Я не достиг пользы прекращения
восприятия и чувствования и не следовал этому. Поэтому мой ум
не склоняется к прекращению восприятия и чувствования и не становится
безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, хотя я вижу
это умиротворяющим».
И
тогда, Ананда, мысль пришла ко мне: «Если, увидев опасность
в сфере ни-восприятия-ни-не-восприятия, я стал бы взращивать
это [прозрение] и если, достигнув пользы прекращения восприятия
и чувствования, я стал бы следовать этому, то тогда, возможно,
мой ум устремился бы к прекращению восприятия и чувствования
и стал бы безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, ведь
я вижу это умиротворяющим». И через некоторое время, увидев
опасность в сфере ни-восприятия-ни-не-восприятия, я взрастил
это [прозрение] и достиг пользы прекращения восприятия и чувствования,
я следовал этому. Мой ум устремился к прекращению восприятия
и чувствования и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым
в этом, ведь я видел это умиротворяющим.
И
через некоторое время, Ананда, с полным преодолением сферы ни-восприятия-ни-не-восприятия
я вошёл в прекращение восприятия и чувствования и пребывал [в
нём]. И [когда я] увидел [это] мудростью, мои пятна [загрязнений
ума] были полностью уничтожены.
Пока,
Ананда, я не достиг этих девяти достижений последовательных
пребываний в прямом порядке и в обратном порядке и не вышел
из них, я не заявлял о том, что пробудился в непревзойдённое
совершенное просветление в этом мире с его дэвами, Марами, Брахмами,
с его поколениями жрецов и отшельников, князей и [простых] людей.
Но когда я достиг этих девяти достижений последовательных пребываний
в прямом порядке и в обратном порядке и вышел из них, тогда
я заявил, что пробудился в непревзойдённое совершенное просветление
в этом мире с его дэвами, Марами, Брахмами, с его поколениями
жрецов и отшельников, князей и [простых] людей. Знание и видение
возникли во мне: „Непоколебимо моё освобождение ума. Это моё
последнее рождение. Не будет более нового существования“».
|