| Так
я слышал. Однажды Благословенный проживал в Чалике, на горе Чалики.
В то время достопочтенный Мегхия был прислужником Благословенного.
И тогда достопочтенный Мегхия подошёл к Благословенному, поклонился
ему, встал рядом и сказал: «Уважаемый, я бы хотел отправиться
в Джантугаму за подаяниями».
«Можешь
отправляться, Мегхия, когда сочтёшь нужным».
И
тогда, утром, достопочтенный Мегхия оделся, взял чашу и внешнее
одеяние и вошёл в Джантугаму собирать подаяния. Походив по Джантугаме
за подаяниями, после принятия пищи, возвратившись с хождения
за подаяниями, он отправился на берег реки Кимилаки. По мере
того, как он прогуливался вдоль берега реки Кимилаки, чтобы
размяться, достопочтенный Мегхия увидел восхитительную манговую
рощу. Мысль пришла к нему: «Эта манговая роща воистину чудесна
и восхитительна, подходящее место для приложения стараний представителем
клана, нацеленным на старание. Если Благословенный мне разрешит,
я вернусь в эту манговую рощу для приложения стараний [в медитации]».
И
тогда достопочтенный Мегхия отправился к Благословенному, поклонился
ему, сел рядом и сказал: «Этим утром, уважаемый, я оделся, взял
чашу и внешнее одеяние и вошёл в Джантугаму собирать подаяния…
если Благословенный мне разрешит, я вернусь в эту манговую рощу
для приложения стараний [в медитации]».
«Поскольку
мы одни, Мегхия, подожди, пока другой монах подойдёт».
И
во второй раз достопочтенный Мегхия обратился к Благословенному:
«Уважаемый, для Благословенного нет более ничего, что нужно
было бы сделать, и нет [нужды] развить то, что было сделано.
Но, уважаемый, для меня есть то, что ещё нужно сделать, и есть
[нужда] развить то, что было сделано. Если Благословенный мне
разрешит, я вернусь в эту манговую рощу для приложения стараний
[в медитации]».
«Поскольку
мы одни, Мегхия, подожди, пока другой монах подойдёт».
И
в третий раз достопочтенный Мегхия обратился к Благословенному:
«Уважаемый, для Благословенного нет более ничего, что нужно
было бы сделать… я вернусь в эту манговую рощу для приложения
стараний [в медитации]».
«Поскольку
ты говоришь о старании, Мегхия, что я могу тебе сказать? Можешь
отправляться, когда сочтёшь нужным».
И
тогда достопочтенный Мегхия поднялся со своего сиденья, поклонился
Благословенному, обошёл его с правой стороны и отправился в
манговую рощу. Он вошёл [в неё] и сел под неким деревом, чтобы
провести [здесь] остаток дня. И тогда, по мере того, как достопочтенный
Мегхия пребывал в этой манговой роще, три вида плохих, неблагих
мыслей часто приходили к нему: чувственные мысли, недоброжелательные
мысли, мысли о причинении вреда. И тогда он подумал: «Воистину
удивительно и поразительно! Я отправился в бездомную жизнь,
покинув жизнь домохозяйскую благодаря вере, и всё равно меня
преследуют эти три вида мыслей: чувственные мысли, недоброжелательные
мысли, мысли о причинении вреда».
И
тогда достопочтенный Мегхия отправился к Благословенному, поклонился
ему, сел рядом и сказал: «Вот же как, уважаемый, по мере того
как я пребывал в этой манговой роще, три вида плохих, неблагих
мыслей часто приходили ко мне: чувственные мысли, недоброжелательные
мысли, мысли о причинении вреда. И тогда я подумал: «Воистину
удивительно и поразительно! Я отправился в бездомную жизнь,
покинув жизнь домохозяйскую благодаря вере, и всё равно меня
преследуют эти три вида мыслей: чувственные мысли, недоброжелательные
мысли, мысли о причинении вреда».
«Мегхия,
когда освобождение ума не созрело1,
пять вещей ведут к его созреванию. Какие пять?
(1) Вот,
Мегхия, у монаха хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи.
Когда освобождение ума не созрело, такова первая вещь, которая
ведёт к его созреванию.
(2)
Далее, монах нравственен. Он пребывает, сдерживая себя соблюдением
Патимоккхи, [будучи] совершенным в поведении и средствах, видя
опасность в мельчайшей оплошности. Возложив на себя правила
тренировки, он тренируется в них. Когда освобождение ума не
созрело, такова вторая вещь, которая ведёт к его созреванию.
(3)
Далее, монах слушает по желанию, без труда и сложностей беседу,
связанную с аскетической жизнью, что ведёт к раскрытию ума,
– то есть беседу о малом количестве желаний, о довольствовании
[тем, что есть], об уединении, об отсутствии связанности [с
другими], о зарождении усердия, о нравственном поведении, о
сосредоточении, о мудрости, об освобождении, о знании и видении
освобождения. Когда освобождение ума не созрело, такова третья
вещь, которая ведёт к его созреванию.
(4) Далее,
монах зародил усилие к оставлению неблагих качеств и обретению
благих качеств. [В этом] он силён, упорен в старании, не откладывает
[своей] обязанности развивать благие качества. Когда освобождение
ума не созрело, такова четвёртая вещь, которая ведёт к его созреванию.
(5)
Далее, монах мудр. Он наделён мудростью в отношении возрастания
и исчезновения – благородной, проницательной, ведущей к полному
уничтожению страданий. Когда освобождение ума не созрело, такова
пятая вещь, которая ведёт к его созреванию.
Когда,
Мегхия, у монаха есть хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие
товарищи, то можно ожидать, что он будет нравственным, тем,
кто пребывает, сдерживая себя соблюдением Патимоккхи, [будучи]
совершенным в поведении и средствах, видя опасность в мельчайшей
оплошности. Возложив на себя правила тренировки, он будет тренироваться
в них.
Когда
у монаха есть хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи,
то можно ожидать, что он станет слушать по желанию, без труда
и сложностей, беседу, связанную с с аскетической жизнью…
Когда у
монаха есть хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи,
то можно ожидать, что он зародит усилие к оставлению неблагих
качеств…
Когда
у монаха есть хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи,
то можно ожидать, что он будет мудрым, [будет] наделён мудростью
в отношении возрастания и исчезновения – благородной, проницательной,
ведущей к полному уничтожению страданий.
Утвердившись
в этих пяти вещах, далее монаху следует развивать [другие] четыре
вещи. [Какие четыре?] (6) Восприятие непривлекательности должно
быть развито, чтобы оставить жажду. (7) Доброжелательность должна
быть развита, чтобы отбросить злобу. (8) Осознанность к дыханию
должна быть развита, чтобы отсечь мысли. (9) Восприятие непостоянства
должно быть развито, чтобы искоренить самомнение «я». Когда
человек воспринимает непостоянство, [в нём] утверждается восприятие
безличностности. Кто воспринимает безличностность, тот искореняет
самомнение «я», [что и есть] ниббана в этой самой жизни».
|