Буддизм
                Учение Старцев
 
«
Тхеравада.ру    
   
 

 
  ٭
.

Пояснения к Суттанипате
Бхиккху Бодхи

 
редакция перевода: 11.04.2018
Перевод с английского: SV

источник:
Suttanipata by Bhikkhu Bodhi, 2017


Хири сутта
(Снп 2.3)

Эта сутта состоит из пяти строф, у которых, очевидно, отсутствует объединяющая их тема. Название сутты взято от слова «хири», встречающегося в первой строчке, но в тексте на эту тему больше нет никаких упоминаний.
Комментарий объясняет строфы, приводя историю, в которой к Будде приходит отшельник и пытается проверить его умственным вопрошанием четырёх вопросов: «С каким другом следует общаться? С каким нет? Каким видом старания следует заниматься? Каков самый наивысший из вкусов?» Сами строфы же являются ответом Будды на эти вопросы.
История, такое ощущение, выступает за единство этих строф, хотя эти же строфы встречаются в Джатаке 363, и Комментарий там приводит совсем другую историю.
Так или иначе, первые три строфы однозначно объясняют правильный выбор друзей. Эта тема подробно рассматривается в Дигха Никае III 185-87. Две другие строфы связаны с духовным развитием, посвящением себя одиночеству, наслаждением медитативным блаженством.


Махамангала сутта
(Снп 2.4)

Махамангала сутта завершает триаду «
защитных проповедей», в которую также входит Метта и Ратана сутты. В Махамангала сутте есть небольшая вводная история в прозе, а вся остальная часть стихотворная. Популярность сутты можно оценить её содержанием, которое представляет собой, можно сказать, подробную схему хорошей жизни.
Сутту можно рассматривать как положительный аналог Парабхава сутты. Тогда как последняя разъясняет причины падения человека, Махамангала объясняет средства к достижению успеха.
Слово «мангала», которое я перевожу как «благословение», более точно означает нечто благоприятствующее или предвещающее удачу. Из-за особенностей английского языка, ни «благоприятствующее», ни «предвещающее удачу» не очень хорошо вписывается в не-метрический перевод строф, и поэтому я остановился на варианте «благословение», который вполне подходит, если держать в уме более точное значение палийского слова.
В индийской культуре времён Будды, как объясняет Параматтхаджотика II, «мангала» имело суеверный смысл. Люди искали «мангалы» в зрительных образах, звуках, ощущениях и событиях, которые считались признаками будущего благополучия. Как и в других случаях, Будда переиначил эту концепцию, так чтобы «мангалу» нужно было искать не во внешнем мире, но посредством ведения нравственно чтимого образа жизни.
Комментаторская традиция придерживается точки зрения, что в Мангала сутте перечисляются 38 мангал, которые можно разделить на несколько категорий. Строфы 2-4 предписывают подготовительные шаги к осмысленной жизни; Строфы 5-6 перечисляют разные грани добродетельной жизни, которая чтилась всеми индийскими этическими традициями; Строфа 7 показывает более решительную приверженность жизни, управляемой буддийскими предписаниями; Строфы 8-9 говорят о взращивании внутренних добродетелей и изучении буддийских учений; Строфа 10 повествует об интенсивной медитационной практике, которая завершается реализацией ниббаны. Строфа 11 описывает ум араханта, который пребывает в мире без пятен и печалей. Последняя строфа подтверждает защитную силу курса тренировки, сформулированном во всех строфах сутты.

Дхаммачария сутта (Снп 2.6)

Название сутты происходит от слова «дхаммачария», встречающегося в первой строке, что означает «поведение в соответствии с Дхаммой». Однако тема сутты противоположная. Она повествует о поведении некоторых монахов, которые отклоняются от нравственного идеала. Комментарий называет сутту «Капила сутта» по относящейся к ней (несколько странной) вводной истории.
В последние годы жизни Будды в Сангхе растущей проблемой стала слабая нравственность. Всё больше и больше безнравственных мужчин (и, вероятно, женщин тоже) получали монашеское посвящение, чтобы наслаждаться комфортной жизнью благодаря щедрой поддержке мирской общины. В Бхаддали сутте говорится, что коррупция проникает в Сангху, когда та достигает наивысшей точки в обретениях, уважении и славе (МН I 445). В Китагири сутте говорится о группе монахов, которые отвергли правило, запрещающее приём пищи вечером, и вместо этого настаивали на следовании собственным желаниям, даже несмотря на то, что этим вступали в спор с самим Буддой (МН I 473-75). Дальнейшие признаки коррупции видны в историях к правилам Винаи, которых устанавливалось всё больше и больше, дабы сдержать этот ущерб.
Дхаммачария сутта также свидетельствует о нравственном разложении, проникшем в ряды Сангхи. Она осуждает монахов, которые радуются ссорам и изнуряют своих товарищей. Согласно сутте, такое поведение ведёт к перерождению в аду.
Последние четыре строфы дают наставление нравственным монахам. Они должны собраться и прогнать нарушителей, которые описываются как «не-аскеты, воображающие себя аскетами». Те же самые строфы содержатся в АН 8.10 – сутте, которая осуждает монахов, являющихся лишь «мякиной и мусором среди аскетов». В АН 8.20 Будда отказывается декламировать Патимоккху, поскольку видит в собрании монахов ложного монаха, который не соблюдает целомудрие. Дхаммачария сутта тематически относится к этой же группе сутт, раскрывающих беспокойный дух того времени.

Брахманадхаммика сутта (Снп 2.7)

Эта сутта, самая длинная в Чулавагге, больше подошла бы к третьей главе, Махавагге. Вероятно, её включили во вторую главу именно из-за сходства в названии с Дхаммачария суттой. Иной причиной может быть параллелизм между тематиками этих двух сутт. Дхаммачария сутта описывает коррупцию, одолевающую монашеский орден, а Брахманадхаммика сутта сожалеет об ухудшении, случившемся среди брахманов. Однако, тема сутты не затрагивает несправедливость кастовой системы. Она осуждает гнусную жестокость жертвоприношений животными, в частности, рогатым скотом. Сутта толкует эту практику как грубое нарушение нравственного порядка, что в свою очередь приводит к многочисленным физическим и социальным болезням.
Тридцать две строфы сутты можно разделить на четыре группы, каждую из которых можно обозначить так: «До упадка», «Начало упадка», «Усугубление упадка», «После упадка».
Первая группа (строфы 1-15) описывает идеальный период в далёком прошлом, когда брахманы были образцами духовной славы. Они были сдержанными, аскетичными, благочестивыми, вели простой образ жизни, уважались людьми. Некоторые соблюдали длительный целибат (строфа 10), другие подражали их практике (строфа 11). Но даже наименее старательный из них жил «в рамках», и совершал такие жертвоприношения, в которых не требовалось убивать животных (строфа 14). В итоге «народонаселение процветало в счастье» (строфа 15).
Строфы 16-22 описывают начальную стадию упадка. Желая богатства, скота, женщин, брахманы сочинили гимны, взывающие к жертвованиям. Они отправились к царям и убедили тех устраивать жертвования, осуществление которых совершалось самими брахманами в обмен на щедрую награду. Но они не стали удовлетворены, и «лишь больше возросла их жажда».
Вслед за этим их падение усугубилось (строфы 23-27). Теперь они сочинили гимны, призывающие к жертвоприношениям животными, и декламировали эти гимны царям, которые в свою очередь организовали забой скота. К этому моменту брахманы всецело отошли от своего изначального наследия.
Заключительные строфы (28-32) описывают последствия этого глубокого падения. У людей увеличилось количество недугов, начались внутрисемейные ссоры, социальные конфликты, начались беспорядки, и люди попали под управление чувственной жажды.
Несколько странно звучит то, что доктрина о рождении (джативадам нирамкатва) включена в список бед, произошедших из-за убоя скота. В Васеттха сутте (Снп 3.9) эта доктрина соотносится с воззрением о том, что человек является «брахманом по рождению» – а эта доктрина всецело отвергалась Буддой. Тем не менее, неуважение к этой доктрине в Брахманадхаммика сутте отмечается как признак упадка, предположительно, потому, что ведёт к смешанным бракам людей из разных варн. Здесь имеет место расхождение между тем, что написано в этой сутте, и мнением, выражаемом в других суттах о том, что кастовые различия являются чисто условными.

Нава сутта (Снп 2.8)

Название этой сутты происходит от метафоры в строфе 6. У этой сутты также есть альтернативное название «Дхамма сутта», которое объясняет то, почему этот текст оказывается по соседству с предыдущими двумя.
В сутте затрагивается вопрос правильных отношений между учителем Дхаммы и учеником. Ученик, как сказано, должен уважать учителя, как «божества почитают Индру». Когда ученик выказывает уважение, смирение, готовность учиться, то учителю следует щедро поделиться с ним Дхаммой. Услышав учение, ученик далее должен практиковать наставление.
В сутте содержатся суровые требования как по отношению к ученикам, так и к тем, кто хочет стать учителем. Ученик должен использовать проницательность при выборе учителя. Если он найдёт плохого учителя («недалёкого глупца, того, кто полон зависти и цели не достиг»), то его ждёт провал. Учитель также должен иметь надлежащую квалификацию. Негодный учитель подобен человеку, который зашёл в могучую реку и, сбитый потоком, не может сам пересечь её, не говоря уже о том, чтобы помочь пересечь её другим. Но, точно как севший в лодку может перевезти на противоположный берег других, так и тот, кто добился успехов в Дхамме («учёный, с устойчивым характером»), может вести учеников, которые внимательно слушают и охотно учатся.

Кимсила сутта (Снп 2.9)

Согласно Комментарию, вопросы, поставленные в первой строфе сутты, были заданы Достопочтенным Сарипуттой в отношении его друга по мирской жизни – богатого молодого брахмана, который также постригся в монахи, но не мог достичь какого-либо прогресса на духовном поприще. Сарипутта отвёл его к Будде и задал эти вопросы в надежде на то, что тот даст подходящие для него наставления.
Сутта разбирает вопрос правильного поведения монашествующего ученика, которое он должен принять в отношении учителей, и таким образом служит коротким наставлением по монашеской этике.

Уттхана сутта (Снп 2.10)

Эта короткая сутта из четырёх строф представляет собой побуждающий призыв к приложению стараний в буддийской практике. Комментарий объясняет, что строфы были произнесены в связи с инцидентом, описанным в СН 51.14.
В то время некоторая группа молодых монахов проживала на первом этаже особняка Мигараматы. Они вели себя беспечно. Будда попросил Махамоггаллану пробудить в них чувство безотлагательности практики, и тот сделал это посредством демонстрации психических сил, которые заставили тот особняк сотрястись, когда Махамоггаллана коснулся особняка большим пальцем ноги. Когда монахи вышли из здания, напуганные и поражённые, Будда произнёс эти строфы, чтобы те прилагали больше прилежания в своей практике.

Рахула сутта (Снп 2.11)

В этой сутте Будда обращается к своему сыну Рахуле, который стал младшим монахом во время первого возвращения Будды в Капилаваттху (это случилось в первый год после просветления Будды). Палийский Канон содержит три других сутты, адресованных Рахуле, но эта единственная, что состоит целиком из стихотворных строф.
Предложение в конце сутты, очевидно, добавленное составителями Канона, гласит: «Таким способом Благословенный часто наставлял Достопочтенного Рахулу этими строфами». Это означает, что строфы были произнесены не единожды по некоему случаю, а декламировались Рахуле время от времени по мере его монашеской тренировки.
Сутта начинается с двух вступительных строф (1-2). Согласно Комментарию, первой строфой Будда обращается к Рахуле. Во второй строфе содержится ответ Рахулы. Выражение «несущий светоч» (уккадхаро мануссанам) в первой строфе вызывает подозрение, что в действительности её произносил не Будда, а некто иной. Хотя Комментарий утверждает, что Будда использовал это выражение в отношении Сарипутты, само выражение лучше подходит самому Будде, который в других суттах Канона сравнивается с человеком, который вносит в тёмную комнату лампу, чтобы люди могли увидеть предметы.
Шесть строф самого наставления с удивительной элегантностью и лаконичностью охватывают полный курс монашеской тренировки, начиная с первых шагов и заканчивая достижением конечной цели. Строфа 3 напоминает Рахуле о смысле его акта отречения от мира, который был предпринят на основании веры с целью положить конец страданиям. Строфа 4 подчёркивает важность хорошей дружбы, затворничества, умеренности в еде. Строфы 5-6 покрывают другие аспекты нравственной дисциплины. В строфе 6-7 даётся наставление медитировать на непривлекательной природе тела, что усиливает чувство разочарованности и приводит к однонаправленному сосредоточению ума. Первая строчка Строфы 8 упоминает о «беспредметном состоянии» (анимитта). Это сосредоточение знания прозрения, которое приводит к вступлению на сверхмирской путь. Вторая строка строфы говорит о скрытой склонности к самомнению – утончённому умственному загрязнению, которое наличествует даже у не-возвращающегося. Последняя часть Строфы 8 утверждает, что с уничтожением самомнения Рахула будет «жить в покое» – т.е. станет арахантом, который достиг окончания страданий.

Вангиса сутта
(Снп 2.12)

Будда объявил Вангису лучшим из монахов в плане мастерства вдохновения (патибхана). Областью его компетенции было сочинительство поэзии. В Вангиса Саньютте (СН 8) он демонстрирует этот талант посредством декламаций импровизированных стихотворений. Ему также приписана 71 строфа Тхерагатхи – самое большое число строф этой коллекции. Туда входят в том числе и строфы из данной сутты.
Вступление в прозе к Вангиса сутте поясняет, что после смерти наставника Нигродхакаппы Вангиса был терзаем сомнениями по поводу того, достиг ли его наставник окончательной ниббаны или же нет. Чтобы разрешить сомнение, Вангиса отправляется к Будде и, как подобает поэту, в стихе просит Будду, чтобы тот дал ответ на данный вопрос. Судя по всему, он произносил эти строфы в присутствии Сангхи, поскольку в них упоминаются и другие, желающие этот ответ услышать.
Строфы демонстрируют высокую степень поэтической изысканности, что отличает их от невзрачного стиля большинства образцов ранней буддийской поэзии. Вангиса обращается к Будде величавыми эпитетами. Он называет его «вселенским глазом», «совершенным в мудрости» и так далее. Он также применяет метафоры и сравнения: Будда подобен Сакке среди богов (строфа 4), он подобен ветру, что рассеивает облака (строфа 6). Его голос подобен гусиному крику (строфа 8). Сам он подобен человеку, одолеваемому жарой, тогда как слова Будды – словно проливающийся дождь (строфа 11).
В конечном счёте после скрупулёзного призыва прояснить вопрос, Будда кратко объявляет, что Нигродхакаппа действительно «пересёк рождение и смерть всецело» (строфа 13). Именно такой ответ Вангиса жаждал услышать и он радостно его приветствует (строфы 14-16).
 



.
٭
© theravada.ru – при копировании материалов
просьба ставить прямую ссылку на наш сайт.